Поиск публикаций  |  Научные конференции и семинары  |  Новости науки  |  Научная сеть
Новости науки - Комментарии ученых и экспертов, мнения, научные блоги
Реклама на проекте

В поисках следов древней жизни на Таймыре. Экспедиция на реке Пясине летом 2011.

Четверг, 03 Май, 08:05, geoblog.rgo.ru


ЗАТУНДРА. Пясина притягательна. Она манит рыбаков сказочными уловами и деликатесной рыбой, охотников – обилием дичи и бесконечными стадами северного оленя, исследователей и ученых – уникальной историчностью этих мест. Главная притягательность долины реки Пясины в ее труднодоступности. Летом добраться сюда весьма проблематично на любом виде транспорта. Зимой же вся историчность территории скрыта под солидным слоем снега. Судите сами. Любой наземный вездеход, обходя гигантское озеро Пясино, с трудом преодолевает болотистые подступы к реке и далеко не всегда в состоянии пересечь множество непредсказуемых, порой опасных рек и ручьев, притоков основного русла Пясины. Броды и переправы через них знают только избранные. Речной транспорт гораздо легче приходит в дельту реки, но только при наличии большого везения – на пути к цели лежит огромное озеро Пясино. Проход по нему напоминает лотерею, где ставкой может быть жизнь. Гладь этого водоема обманчива. В считанные минуты спокойная вода может стать кошмаром для неопытного судохода. Пясинские штормы давно уже стали притчей во языцех и погубили немало судов и людей. Кроме того, водный путь на Пясино возможен только в течение нескольких недель после ледохода, пока река полноводна, ибо вся пясинская система славится своими мелями. В этот период через озеро пробиваются грузовые баржи, буксируемые судами типа «Костромич» и «Ярославец», специально созданными для таких условий плавания. Они спешат обеспечить всем необходимым поселки, раскиданные по реке. Но даже эти катера-трудяги, ведомые опытными капитанами, то и дело садятся на мели, внезапно возникающие после каждого шторма в самых неожиданных местах. Вдобавок река ежегодно немного меняет фарватер, поэтому старые лоции не всегда годятся для проводки судов. Самый надежный вид транспорта для этих мест – воздушный, но цена такого путешествия, к сожалению, доступна далеко не всем. Много веков назад на Пясинских берегах начали селиться люди – русские переселенцы из западных районов страны, стремившиеся найти здесь долгожданную вольницу. В основном это были люди не нашедшие себя в рамках существующего тогда социума: ортодоксальные староверы, беглые каторжники, неадекватные вольнодумцы и прочие охотники за дичью и удачей. Охота, рыбалка и пушной промысел приносили немалый доход, поэтому к десяткам русских поселений на реке Пясина потянулись кочевники, тунгусы и самоеды, в надежде выгодного товарообмена. В результате ассимиляции (кровосмешения) этих народов с русскими образовался новый субэтнос – затундренные крестьяне, первое документальное упоминание о которых относится еще к 1610 году. Кстати, Затундрой в те времена называли всю территорию как Пясинской, так и Хатангской водной системы. А если верить карте Страленберга 1730 года, то южнее нас находились такие области, как Лукоморье и Сикомора. Справедливости ради стоит сказать, что наши места были обжиты задолго до этого, с незапамятных времен. Несколько тысяч лет до нашей эры здесь плавили медь примитивным способом. Следы такого древнего медеплавильного производства на озере Половинка нашел археолог Леонид Хлобыстин в 70-х годах прошлого века. Но нас, как исследователей истории Таймыра всегда больше волновала тема средневековых пясинских поселений. Дело в том, что в связи с труднодоступностью, даже замкнутостью пясинского района именно в этих поселениях была образована уникальная, ни на что не похожая культура, возник неповторимый образ жизни. Главное, что следы этих самых поселений, а их было несколько десятков, должны были относительно хорошо сохраниться опять же в силу их труднодоступности. Кроме того, местный климат неплохо консервирует старину. Если наши предположения верны, то экспедиция, снаряженная в Затундру, просто обречена на успех. И, конечно же, на каждом шагу нас должны ждать находки, которые открыли бы множество новых, возможно даже сенсационных страниц в истории Таймыра. Старинные поселки наверняка полны редких артефактов и только ждут исследователей, дабы раскрыть им свои тайны. Вот поэтому Пясино и манит нас уже много лет, в течение которых, не имея возможности попасть к вожделенным историческим местам, мы опосредованно изучали их историю и планировали будущие исследовательские работы. Таким образом, мы заранее определили места основных поисков, что здорово облегчило нашу полевую работу, когда нам наконец-то удалось добраться до Пясинских берегов. Первый раз это случилось летом 2008 года, когда мы, исследовательская группа альманаха «Неизвестный Норильск», в течение одной недели, вместе с экипажем судна «Ленинград» прошли путь до поселка Усть-Авам и обратно. Тащили баржу с углем и очень торопились – за короткую навигацию речникам надо многое успеть. О детальном осмотре местности не могло быть и речи. Тогда, несмотря на беглое знакомство с побережьем, мы убедились в том, что на Пясине просто необходима большая исследовательская работа. О перспективности исторических поисков по всему течению можно было судить по многим признакам. Это и руины ветхих построек, и заброшенные зимовья, и каркасы традиционного национального жилья. Обрушенные течением и паводком берега частенько обнажали непонятные предметы удивительной притягательности. Кроме того, нынешние обитатели реки рассказали нам множество местных легенд, которые могли иметь под собой реальную историческую основу. Главным же фактическим доказательством активной жизни на Пясине в прошлые века были кладбища, как национальные, так и староверские, встретившиеся нам многократно по всему течению реки. Затундра готова была открывать нам свои тайны, но в тот раз обстоятельства не позволили нам провести хоть сколько-нибудь детальное исследование. Судно работало по собственному графику, выполняя план перевозок, а мы с сожалением наблюдали, как тают вдали сенсации локальной истории. Мы решили обязательно вернуться в эти края для проведения полноценной поисковой работы. Для этого нужны были деньги. Летом 2011 года нам, совместно с активом 41 школы, удалось выиграть гранд краевого правительства на проведение исследовательских работ в районе реки Пясины. И мы, так долго мечтавшие об этом, использовали появившуюся возможность настоящей экспедиционной деятельности с максимальной отдачей. Прежде всего, был определен состав экспедиции. В нее вошли тринадцать человек: технический руководитель Анна Карлова, преподаватель 41 школы, Людмила Кожевникова – методист-воспитатель и туринструктор, Егор Тулновский – тележурналист, участник многих аналогичных экспедиций и Сергей Риндик – спасатель. Научной частью занимались мы, исследовательская группа «Неизвестного Норильска» Станислав и Лариса Стрючковы. Кроме того, впервые в истории Пясины, в экспедиции участвовали, как полноправные ее члены семеро детей, в основном учеников старших классов 41 школы. Благодаря заявке, предоставленной в краевую комиссию, наша экспедиция получила романтическое название «Легенды реки Пясино». Любая полевая работа подразумевает некое совмещение разных видов деятельности. Прибыв на место работ коллектив должен, прежде всего, обеспечить себе максимально комфортные условия. От условий быта впрямую зависит качество поисковой работы. Забыв о чинах и регалиях, все дружно таскают рюкзаки, ставят палатки, благоустраивают лагерь и обеспечивают костер, создавая удобный временный поселок, что в условиях тундры не всегда легко. Особенно новичкам, которыми были все школьники. После назначения дежурных и приготовления пищи жизнь в лагере входит в некое упорядоченное русло, и тогда уже участники экспедиции приступают к долгожданным поискам на прилегающей территории. Таких лагерей за время экспедиционных работ на реке у нас было три, и на каждой из этих стоянок мы задерживались по нескольку дней, чтобы провести веерный осмотр местности и детально исследовать наиболее интересные объекты. Кроме того, пользуясь наличием нанятых на краевые деньги катеров, мы неоднократно совершали дневные вылазки летучими отрядами в места, расположенные на значительном отдалении от базового лагеря. Так мы экономили время и силы, необходимые для обустройства стоянки и значительно расширяли зону поиска. Первой опорной базой нашей экспедиции была выбрана старинная промысловая точка Черная, расположенная на впадении в Пясину одноименной речки. Она расположена более чем в 200 километрах от Норильска на Север по течению. Черная была выбрана для стоянки не случайно – этот промысел был известен как минимум с 19 века, и его территорию непременно требовалось тщательно осмотреть. Шансы отыскать в районе этого промысла следы старой, и даже древней жизни, были велики. Недаром уже упомянутый нами археолог Хлобыстин проводил здесь раскопки сорок лет назад. К тому же это была наиболее удаленная от города зона нашего поиска, откуда экспедиция в любых обстоятельствах, при перемещении по реке, должна была направляться обратно к дому. Именно такой принцип был определен нами, руководством экспедиции, еще при ее планировании. Обосновавшись на ветреном берегу в некотором отдалении от действующих построек, мы познакомились с хозяином точки Александром и его товарищем Николаем, получив от этих рыбаков нужную информацию о недавнем прошлом объекта и заручившись поддержкой на время работ. Долгожданный поиск начался. Пропавшее надгробие. Была еще одна причина, по которой первой опорной точкой была выбрана Черная. Отсюда за пару часов на наших катерах мы могли добраться до Сенькиного Мыса, географического объекта расположенного еще на 70 километров дальше от города, неподалеку от широко известного поселения Кресты Авамские. Такая однодневная вылазка должна была подтвердить либо опровергнуть давнюю легенду о мемориальной плите, якобы стоящей на побережье с незапамятных времен. Эта история несколько последних десятилетий была популярна среди «тундрового народа» — рыбаков, охотников и туристов. Рассказывали, что где-то на бесконечных пясинских берегах случайно была обнаружена полированная плита огромного веса, изготовленная не то из мрамора, не то из гранита. Некоторые говорили, что видели на монументе дату и даже какую-то надпись. Более детальных сведений об этом предмете никто не сообщал и никто не мог указать точное место расположения плиты. Однако все сходились во мнении, что для наших мест «эта штука» – настоящая диковина, хотя бы потому, что ни мрамора, ни гранита для создания такого изделия в округе попросту нет. Как водится, народная молва старательно выдвигала самые невероятные версии появления плиты. Кто-то говорил, что это надгробие на таинственной могиле погибших в этих местах неизвестных декабристов, а кто-то напротив, утверждал, что это привезенный с «материка» памятный знак в честь участников арктических экспедиций и к захоронениям отношения не имеет. Правды не знал никто, и плиты никто не видел. Ни те, кто бороздил воды Пясины много лет, ни те, кто жил на реке. Первым черты действительности этой легенде придал норильский турист Сергей Ивков. Строитель по профессии и по натуре любопытный и непоседливый человек, он много лет исследовал окрестности нашего города. Оказавшись неплохим публицистом, Сергей часто печатался в местной прессе с рассказами о своих путешествиях, открытых им тайнах и найденных предметах. Он призывал земляков обратить внимание на окрестности родного города, насладиться уникальной природой, поискать ответы на многочисленные загадки территории. Многие Норильские легенды с помощью этого человека стали реальностью, историческими фактами. Он же стал родоначальником некоторых новых невероятных историй, обнаружил несколько необъяснимых явлений в окрестностях города. Так вот, в одной из своих статей Сергей Ивков рассказал, что он тоже лично плиту не видел, но встречался и общался с человеком по фамилии Бубнов, который в составе целой группы туристов в 1961 году случайно «наткнулся» на этот памятник. На этом надгробии, якобы хорошо читалась надпись: «Погибшему графу, графине и их дочери. 1740». Понятно, что такое свидетельство только подогрело интерес общественности к легендарной находке. Надо сказать, что сам Ивков никогда в достоверности свидетельств очевидцев не сомневался и в существование плиты свято верил. Однако добраться до места событий так и не смог. Зато вел активную исследовательскую работу, пытаясь узнать об этом памятнике как можно больше. В течение многих лет он вел переписку по этой теме с музеями Красноярского края, сотрудники большинства из которых только разводили руками. Но не все. Сотрудница Енисейского музея, Татьяна Игнатьева предположила, что таинственная плита могла быть следствием репрессий семьи Долгоруких в 1739 году. Проиграв битву за российский престол после смерти Петра Первого, многие сподвижники царя сильно пострадали. Среди них были князья Долгорукие. И они сами, и все их многочисленные родственники, друзья и даже челядь были сначала сосланы в Березов, вместе с Меньшиковым, а затем многие казнены. Оставшиеся были заточены в отдаленные северные монастыри и каторги. Дальнейшая судьба этих людей неизвестна. Что же касается «памятника из полированного гранита», то появиться он в наших местах мог не ранее 1825 года, когда император Александр Первый приказал «найти захоронения сподвижников Петра, привести их в порядок и обеспечить надлежащий надзор». Плита, по мнению енисейского историка, могла быть одним из таких, «приведенных в порядок» захоронений, ибо кто-то из Долгоруких вполне мог дожить свои дни в наших краях. Во всяком случае, другой, более стройной версии появления на Пясине пресловутой плиты до сих пор не появилось. Несмотря на внятно обозначенную интригу и отчаянные призывы энтузиастов, поисками памятника так никто и не занялся. Повторюсь: Пясина труднодоступна и люди на реке весьма прагматичны, им не до праздных поисков. А целевых денег на поисковые цели, как водится, никто не выделял. В общем не сложилось. Сам Сергей Ивков, так и не разгадав тайну плиты и даже не увидев ее воочию, переехал жить в Смоленск. Однако, неразгаданная тайна не дает покоя посвященным в неё. Несколько лет назад в нашу редакцию пришло письмо из Смоленска. Сергей Ивков, молчащий много лет прислал нам удивительный по содержанию текст, сопровождаемый газетными вырезками, зарисовками и картами. Как оказалось, опытный краевед просто не знал, кому можно было передоверить некоторые, не разгаданные им в течение норильской жизни, загадки Таймыра. После того, как ему в руки попали несколько номеров журнала «Неизвестный Норильск», он решил, что именно мы, его издатели, достойны посвящения в тайну. В достаточно объемном тексте, среди прочих тем, была очень подробно описана история плиты и впервые указаны точные координаты ее местонахождения. Кроме того, к рукописи прилагалась карта среднего течения Пясины, где красным карандашом было обведена зона возможного поиска. Это и был Сенькин Мыс. Вот что писал нам автор письма: «Недалеко от впадения в реку Пясино притока Дудыпты, где поселок Кресты, я отметил красным карандашом кружок. В кружке видны два малкеньких кружочка – это два острова в русле реки Пясина. Напротив одного из них, скалистого стоит памятник. Из реки он не виден. Эту карту мне дали геологи, а Бубнов, который в 1961 году нашел памятник, мне показал на карте это место. Памятник стоит на правом берегу». Скажу откровенно, я в существование памятника никогда не верил и специально ехать, чтобы искать его не стал бы. Ведь Сергей Ивков, при всем моем уважении, не очевидец, а пропагандист. Он вполне мог попасть под влияние красивой легенды и добросовестно заблуждаться. Для снаряжения целевой экспедиции нужны были факты. Тем не менее, при случае, указанное место я, конечно, осмотрел бы непременно: мало ли, а вдруг! Вскоре мы познакомились с работником нынешнего рыбхоза Николаем Черкашиным, который заявил, что много лет назад лично видел обелиск на берегу Пясино, указал место и даже нарисовал план местности, для облегчения поисков. Это было там же, куда ранее призывал отправиться на происки Сергей Ивков – в районе Сенькиного мыса. Теперь ситуация менялась, ибо свидетельство очевидца не принимать во внимание нельзя. По его словам плита не стояла, а лежала на земле и вполне могла за эти годы врасти в землю, стать незаметной. Надписи на ней он не помнил. Согласитесь, что после такого сообщения, веры в существование монумента заметно прибавилось и, чтобы окончательно «закрыть тему», памятник нужно было искать. В 2008 году, проходя мимо указанных нашими источниками берегов на грузовом судне госпромхоза «Таймырский», нам удалось «заразить» идеей поиска памятника и капитана «Ленинграда», и нескольких местных жителей. В результате мы сделали получасовую остановку и вчетвером наскоро «прочесали» местность. Ничего обнаружено не было, ни памятника, ни возможных его следов. Несколько разочарованные, мы вернулись в Норильск с тем, чтобы при первой же возможности продолжить поиски пресловутого обелиска со всей возможной тщательностью. Первая неудача только добавила поикового азарта. Нужно было поставить точку в этом вопросе. Такая возможность и представилась нам в рамках краеведческой экспедиции летом 2011 года «Легенды реки Пясино». Мы решили потратить полный экспедиционный день, и отрядом из одиннадцати человек скрупулезно исследовать весь правый берег реки в районе предполагаемой находки. Плиту надо было или отыскать, или ответственно заявить об отсутствии таковой. До места поисков, Сенькиного Мыса, мы добирались от нашего лагеря не менее двух часов на катерах – расстояние приличное, но близость разгадки гнала нас вперед. Десантировались неподалеку от действующих рыбацких изб, в километре-полутора от Крестов, и, выстроившись шеренгой на расстоянии хорошей видимости, приступили к поискам. Шли вдоль берега как единый многоногий и многоглазый организм, предвкушая находку. От нашего внимания не ускользнуло ничего – ни старинные песцовые ловушки «пасти» и расположенные на них современные капканы, ни остатки кострищ, ни следы жизнедеятельности современников. Вот только плиты не было. Мало того, у нас появились обоснованные сомнения в достоверности всей этой истории. Дело в том, что весь район поиска, а это порядка 7-8 километров, представляет собой снегоходно-вездеходно-пешеходную дорогу, много лет соединяющую поселок Кресты с промысловыми избами Сенькиного Мыса. Судя по следам, эта территория используется местными жителями и для пикников, и для прогулок. Это очень популярная дорога. Остаться незамеченной в таком месте гранитная плита просто не могла, а тем более покрыться растительностью. Если даже предположить, что она была, то ее давно бы нашли и сообщили общественности. Тем более в 60-х, когда плиту впервые якобы увидели Бубновцы. В те времена на промысле Сенькин Мыс кипела работа, он давал план по мясу и рыбе, а поселок Кресты был многолюден. Окрестности, соответственно, были густо заполнены любопытным народом. Невозможно допустить, что среди этой активной жизни, непостижимым образом осталась незамеченной памятная плита из дефицитного в наших местах камня… Так что в легенду о «графском» надгробии, лично я, больше не верю. Мало того, ответственно заявляю, что никакой плиты на указанном участке нет и, скорее всего не было. Более того, остальные, рассказанные в том самом письме Ивкова легенды, мне тоже представляются выдумкой. Бродить по окрестностям всегда интереснее, если есть яркая цель похода, а когда нет, её стоит выдумать. Примером такого мифотворчества может служить еще одна история Сергея Ивкова из того же письма. Он прислал нам снимок с изображением каменной кладки, на этот раз найденной лично им в Талнахских горах. Честно говоря, мне эта каменная конструкция рукотворной не показалась, мы неоднократно видели похожие камни. Да и друзья геологи утверждают, что и не такое видели. Матушка природа – великая затейница. Тем не менее, я готов был принять версию таинственных горных каменщиков за основу и, найдя кладку исследовать ее. Но вместо того, чтобы указать место обнаружения этого спорного объекта, Сергей Алексеевич Ивков написал на обороте фотографии следующее: «Эта фотография сделана 13 июня 2003 года в «черную» пятницу. Что там, за этими камнями, обработанными нашими предками, знаю только я. Место это тайна и никто, никогда его не найдет. С каждым последующим годом оно будет зарастать, попадет под осыпь и исчезнет навсегда. А ведь при поиске этой «кладки» в горах погибли люди!.. Почему в темные, холодные ночи от этих камней идет яркий свет… Что скрывают эти камни? Что за ними? Может вход в… Я это знаю, а вам, зачем это знать?! Никогда не ходите искать это место, никогда! За этими камнями… Нет, не могу сказать, исчезнет смысл жизни». Вот так! Легендарика на этом закончилась, и мы приступили к серьезным поискам. Черная, как центр Затундряной цивилизации. На этом промысле особый интерес для нас представляли несколько объектов, расположенных неподалеку друг от друга. Прежде всего, надо было осмотреть раскоп археолога Л. Хлобыстина, в котором его группа в 1974 году обнаружила орудия труда древних людей. За прошедшие с тех пор годы геометрически правильные контуры раскопа сильно исказились, но общей структуры не потеряли. По археологическим правилам, весь раскопочный материал, после просеивания и отделения находок, должен быть возвращен обратно. Следовательно, повторно что-либо искать в отработанном раскопе нет никакого смысла. На этом месте уже все найдено: скребки, каменные наконечники стрел, керамика и много других предметов, возраст которых более пяти тысяч лет. Их фото с подробными комментариями опубликованы в книге Л. Хлобыстина «Древняя история Таймырского Заполярья». Тем не менее, мы немножко порылись и в самом раскопе и неподалеку от него. Скорее из-за чувства сопричастности к великим археологическим открытиям, нежели надеясь на случайно забытую вещь. Конечно же, ничего не нашли. Осмотр действующих строений промысла и его ближайших окрестностей также не принес нам никаких находок. Все остатки старинных построек на Черной бесследно исчезли, а ведь относительно недавно это становище было одним из центров Пясинской цивилизации. Удобно расположенный на слиянии двух судоходных и промысловых рек этот станок долгие годы был опорной точкой для рыбаков и охотников, а также для аргишей, так называются кочующие оленьи караваны малых народов. Затундренный люд поколениями останавливался на Черной, получая долгожданный кров и тепло. Здесь совершали торговые и обменные сделки, делились новостями. Вот что об этом поселении писал в 1922 году Николай Николаевич Урванцев: «На правом берегу Пясины располагается старинный станок Черное в устье речки того же названия. Станок сейчас состоит из одной избушки и нескольких полусгнивших срубов. В избушке живет Михпаил Лаптуков, который говорит, что здесь жил еще его дед. Он первый завел оленей, а раньше енздили только на собаках». На основании этих данных мы можем предполагать, что Черная была известна на территории как минимум с середины девятнадцатого века. Сегодня о былом напоминают лишь нетронутые людьми захоронения. К счастью, хотя бы старые могилы советские покорители севера не посмели тронуть, чего нельзя сказать о современных вандалах, разрушивших склеп. Остальная территория, к сожалению, потеряла свою историчность. Повсюду следы цивилизации, остатки предметов и механизмов, производственный и другой мусор, скопившийся вокруг за последние десятилетия. Очень много ржавого металла. Любые признаки древности оказались надежно спрятаны под руинами былого благополучия. Однако наш исследовательский зуд помог нам и здесь отыскать несколько интересных объектов. Один из них просто бросался в глаза. На высоком речном берегу, в непосредственной близости от головной избы промысла, был оборудован постамент, хорошо заметный издалека. На деревянном основании с названием поселка, расположились, отработав свой срок, два старых трудяги-якоря. Один из них литой и внешне более тяжелый, заметно поржавел, однако сохранил форму и колорит. Другой якорь, собранный из кованых прутьев, выглядит гораздо лучше. Он, несмотря на свои гигантские размеры, показался нам легким и каким-то несерьезным. Впоследствии оказалось, что это обманчивое впечатление – толстые металлические прутья невероятно тяжелы и прочны, а сама конструкция обеспечивает исключительную надежность всего изделия. Мы обратили на них внимание еще во время нашего Авамского путешествия 2008 года. Несколько лет мы пытались узнать что-нибудь про эти предметы, используя архивные материалы, Интернет ресурсы и мнения специалистов. В результате появилось несколько версий появления на Пясине столь необычно больших для нашего судоходства предметов. Понятно, что версии эти были разной степени правдивости. Вот наиболее романтичная и, к сожалению, наименее достоверная из них. Экспедиция Харитона Лаптева на дубль-шлюпе «Якуцк» закончилась 14 августа 1740 года гибелью этого судна в район Хатанги. Как сказано в записках капитана, часть команды осталась зимовать на реке Блудной, создав там небольшое поселение. Остальные, забрав с корабля все самое ценное, отправились пешком на Запад и пересекли Пясину приблизительно в районе речки Черной, называемой еще Икэн. Казалось бы, что для пешего тысячекилометрового похода по тундре, якорь самая что ни на есть бесполезная вещь. Таскать его по Таймыру – сущее безумие. Однако, не все так однозначно. Это сегодня, во времена металлического изобилия, человечество позволяет себе вольное обращение с железом. Например, по всему течению Пясины полно ржавеющих изделий и механизмов. А тогда, в первой половине восемнадцатого века, любое металлическое изделие было в диковинку и ценилось очень дорого. Металл был в большом дефиците, поэтому сотни килограммов высокоуглеродистого железа в виде якоря вполне могли оказаться в пешем обозе экспедиции. Якорь наверняка входил в перечень «всего самого ценного», как указано в Лаптевских записках. Во всяком случае, один из якорей, стоящих сегодня на Черной, чисто теоретически, мог быть «Якуцким». Но, скорее всего, эти якоря принадлежали баржам и кораблям навигационного каравана первой половины тридцатых годов прошлого века. Тогда еще не было железной дороги от Дудинки до Норильска, и грузы для будущего комбината пытались доставлять по Пясине до Вальковских пристаней. Такая водная дорога могла бы изменить всю историю строительства Норильска, ведь до основных объектов строительства большого Норильска «посуху» оставалось всего 12-14 километров. Для сравнения: узкоколейная дорога до Дудинки, построенная позже, была длиной в 114 километров. Однако судоходность Пясинской системы оказалась весьма условной. Капризная река непредсказуемо мелела и меняла фарватер из года в год. Поэтому, несмотря на первую успешную навигацию, уже второй караван безнадежно застрял на мелях. В этой ситуации грузовые баржи освобождались от любого тяжелого груза, чтобы уменьшить свою осадку и попытаться пройти в пункт назначения. Так и появились выброшенные на берег якоря. Следует отдать должное Александру, нынешнему владельцу промысла, который не поленился выкопать погибающие на илистых берегах реки якоря, поднять их на косогор и создать у своего поселка романтичный памятник. Он показал нам места, где были найдены эти якоря, после чего мы, днем позже, на противоположном берегу реки Черной обнаружили следы еще одного якоря. Он, судя по контуру, был «близнецом» литого, стоящего на постаменте. Куда делся этот третий якорь, учитывая его вес, не очень понятно. Однако можно уверенно предположить, что на Пясинских берегах есть аналогичные предметы и их следует поискать. Возможно, с их помощью мы узнаем о нашем прошлом гораздо больше. Там же, на противоположном берегу Черной, мы детально осмотрели не только прибрежную часть, но и несколько участков в отдалении до километра. Этот район был выбран нами не случайно. Отчаявшись, что-либо найти в непосредственной близости от действующего промысла, мы стали искать следы древних поселений в округе. Тогда наши капитаны и обратили внимание на правый берег реки Черной, недалеко от места впадения ее в Пясину. Этот участок со спокойной водой и удобным берегом они выбрали для швартовки своих судов. Он был приспособлен для причаливания и стоянки любых кораблей самой природой. Предположив, что древние рыбаки и охотники пользовались столь удобными обстоятельствами для собственных грузовых и навигационных нужд, мы стали искать следы их деятельности. И нашли! На самом берегу, кроме якорных следов, мы обнаружили старинные песцовые ловушки «пасти» и причальные тросы. А в отдалении, на хорошо видном месте нашли остатки креста, судя по структуре дерева, стоящего здесь с незапамятных времен. Принято считать, что кресты, одиноко стоящие на видных местах и не имеющие отношения к могилам, являются поклонными. Такие символы обычно устанавливали служители действующей церкви, в память о каких либо значимых событиях, для поклонения и молитвы, отсюда и название. На Соловецких островах таких символов несколько десятков, как старинных, так и современных. Однако в нашем случае, найденный крест, скорее всего обетный. По мнению историка Вадима Денисова, такие кресты устанавливались промысловиками перед тяжелыми походами, на удачу, чтобы задобрить богов. Сам крест при этом служил овеществленным обещанием (обетом) вернуться к нему целыми и невредимыми. Отсюда и название. Такие кресты исполняли роль наших заполярных пенатов, то есть родовых богов, к которым надо обязательно вернуться. Кроме этой, значимой на наш взгляд, находки, школьники собрали на берегу целую коллекцию разноцветных камней самых затейливых форм. А на бугре, возле креста обнаружили странный камень, внешне похожий на обыкновенный прибрежный галечник, но при этом притягивающий металл, как магнит. Эти находки были переданы норильским геологам, которые рассказали нам, что среди найденных камней есть сердолики¸ кварцы, горный хрусталь и даже агаты. В целом ничего необычного. А вот магнит несколько удивил специалистов, и они решили его распилить и исследовать более тщательно. Из свидетельств жизни прошлых веков, лучше всего на Пясинском побережье сохранились старые могилы. Некоторые из них, правда, пострадали от вандалов, но такие случаи скорее исключение, нежели правило. Даже в безжалостные времена оголтелого атеизма места захоронений суеверно и почтительно сберегали. На промысле Черная нами были обнаружены три кладбища разной величины и, возможно, разного возраста. Они находятся на расстоянии от 200 до 500 метров друг от друга и разделены явно неспроста. Однако принцип такого разделения мы пока точно не установили. Первая версия об отдельных погостах для разных национальностей сразу отпала. Все захоронения смешанные, там присутствуют кресты разного типа. По мнению старожилов, долганские могилы отличаются от русских наличием на верхушке креста деревянной птички, символа души умершего. Кроме того, некоторые долганские могилы обнесены затейливой резной оградкой. Среди православных крестов также встречаются разные типы: восьми- и шестиконечные, с косыми и прямыми перекладинами. Многие кресты снабжены типичными для православия косыми перекладинами-крышами, однако известно, что такие же кресты применяли многие долганы, принявшие веру. Видимо на одном и том же месте были похоронены не только представители разных народов, но и разных религиозных конфессий – от староверов до православных. Скорее всего, кладбища эти были разделены временем. Допустим, что промысел за свою историю пережил три этапа активной жизни, и каждый раз жители Черной выбирали новое место для похорон. В этом случае можно предположить, что самое маленькое кладбище появилось первым, когда промысел только осваивался, поэтому на нем всего три могилы. Потом, после некоторого перерыва неподалеку появилось второе кладбище, где сохранившихся могил около десяти, причем в центре находится деревянный склеп. Он, к сожалению разграблен. На реке говорят, что это дело рук некого коллекционера-этнографа, еще в конце восьмидесятых искавшего на побережье предметы культа малых народов. Предположим, что это, среднее захоронение, появилось в период становления Черной. Оба этих кладбища находятся на некотором отдалении от воды, а вот третье, самое большое, расположилось на высоком, прибрежном косогоре. Безжалостный речной паводок, похоже, уничтожил часть этого захоронения, но и оставшиеся несколько десятков могил впечатляют. За кладбищем давно никто не ухаживает, поэтому ветер и талые воды покорежили и уронили кресты, покосили ограды. Тем не менее, видно, что это захоронение действовало в период наивысшего расцвета промысла. Ни на одном из кладбищ не сохранились таблички на могилах, поэтому узнать время их «жизни» нам не удалось. Только на большом, прибрежном погосте мы увидели на старом кресте прибитую гвоздями табличку из современного металлического нержавеющего сплава с малопонятными знаками: ОГП 2м №497 КТГЭ 1966. Последние цифры – это наверняка дата, а вот расшифровать все остальное могут только специалисты, к которым мы планируем обратиться в процессе камеральной обработки итогов экспедиции. За некоторыми могилами, видимо ухаживали во второй половине двадцатого века. Об этом говорят следы краски на надгробиях. В процессе осмотра появилась еще одна версия, что кладбища не разделялись, а это одно и то же захоронение с расположением могил там, где нет выхода вечной мерзлоты. В этом случае покойников хоронили там, где проще выкопать могилу и таких участков разной величины оказалось три. За время активной жизни промысла они постепенно заполнились, а самый большой из них даже начал уничтожаться паводком. Судя по внешнему виду всех могил, на Черной не хоронили уже лет 50, а может и больше. А значит и оседлой жизни здесь не было столько же. К сожалению других, более значимых следов старой жизни на Черной нам обнаружить не удалось. Через три дня, поняв всю тщетность поисков в этом районе, экспедиция отправилась вверх по течению, в направлении Норильска. Впереди нас ожидали еще две стоянки в местах поселений, обозначенных на карте девятнадцатого века – Коренное и Введенское. Мы надеялись, что на этих промысловых точках цивилизация оставила нам хоть немного нетронутой целины. Мы еще не знали, что наши надежды с лихвой оправдаются совсем в другом месте Пясины и Судьба подарит нам настоящее археологическое открытие. Забытое Заостровское. «О сколько нам открытий чудных Дарует просвещенья дух. И опыт, сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг, И случай, бог – изобретатель...» писал А.С. Пушкин в своем знаменитом эпиграфе для телепередачи «Очевидное – невероятное». Вот этот самый бог – изобретатель и вмешался в наши планы, когда мы двигались от уже изученной нами Черной к новой стоянке на промысловой точке Коренное. По пути наше внимание привлекли кресты, стоящие на косогоре по левому берегу Пясины. Вообще таких захоронений по берегам реки немало, и все они находятся рядом с действующими, или, чаще, заброшенными поселениями. Увиденное нами кладбище, наоборот, одиноко расположилось на совершенно пустынном берегу. Мы решили сделать небольшую остановку и осмотреть могилы, понимая, что их возраст порядка сотни лет, а может и больше. Еще Н.Н. Урванцев подписывал сделанные им в начале 20 века фотографии аналогичных захоронений на Пясине не иначе, как «остатки старинных кладбищ». Остается только гадать, сколько лет этим могилам, если в те приснопамятные времена они уже были «старинными»… Наши капитаны попытались причалить непосредственно у могильного холма, но берег в этом месте оказался непригоден для швартовки. Пришлось подниматься выше по течению в поисках удобного места для высадки. Нормальный берег нашелся только через 700 метров, и это обстоятельство определило дальнейший ход экспедиции. Двигаясь пешком к захоронению, мы обратили внимание на странно растущий кустарник, образовавший некие правильные геометрические формы. Досужий путник, возможно и не обратил бы вниман

Читать полную новость с источника 

Комментарии (0)