Концентрация евнухов наверху «вертикали власти»

и его роль в кризисе династии Мин

О.Е.Непомнин

«…В начавшемся кризисе Минской империи специфическую роль сыграл институт евнухов (тайцзянь). В отличие от Европы, дворец монарха наполняли не обычные слуги, а кастраты. В традиционном Китае император или Сын Неба, считался почти божеством. Поэтому простолюдины не только не могли обслуживать Августейшего господина, но и видеть его. Пребывание во внутренних помещениях дворца, а тем более в личных покоях Сына Неба надлежало доверить особой категории лиц. Для этого и потребовался институт евнухов – людей «третьего пола», лишённых естества и ставших как бы тенью государя. Дворцовые нужды и охрана обеспечивались 24 приказами, сплошь состоявшими из скопцов. Существовала особая «табель о рангах» для евнухов, включавшая 10 чинов, 5 рангов и 24 должности.

Каждый кастрат, имея внутридворцовую должность, как бы входит в систему имперского чиновничества. Скопцы обслуживали дворцы сыновей и внуков императора в столице и окрестностях. Много кастратов состояло при дворцах и усыпальницах в двух других столицах империи – в Нанкине и Фэнъяне. Евнухи сновали во дворцах удельных князей. В разное время существовало примерно от 30 до 40 уделов. Скопцы управляли поместьями и иными владениями этой родни правящего дома Чжу. Кастраты были рассеяны по многим городам и рудникам, где выполняли специфические функции надзора и руководства. Ещё большее число кастратов не получало места на службе и влачило жалкое существование. К концу правления династии Мин только при самом дворе насчитывалось свыше 10 тыс евнухов, а всего по стране – около ста тысяч.

Уже с начала XV в. евнухи «вышли» за пределы чисто внутридворцовых дел и «вторглись» в гражданское управление, военное дело и надзор. Тем самым им стали подвластны три основные сферы деятельности госаппарата. А в последующем минские императоры не боролись с усилением влияния кастратов в верхних эшелонах власти. В лучшем случае всё ограничивалось казнью очередного всевластного временщика-евнуха. Введение принципа единоначалия в системе внутридворцовых учреждений позволило евнухам обрести значительную самостоятельность по отношению к власти Сына Неба. А это, в свою очередь, открыло дорогу к бесконтрольному росту числа придворных кастратов.

Евнухи держали в своих руках 54 учреждения. Из них самыми обширными полномочиями обладало Управление церемоний. Стоявшие во главе его кастраты от имени императора накладывали резолюции на доклады сановников и чиновников. Они же объявляли указы от имени Сына Неба, практически подменяя монарха и явочным порядком узурпируя императорскую власть. Многие резолюции и указы просто не проводились евнухами через Императорскую канцелярию (Нэйгэ), которая оказалась полностью безвластным органом. Без согласия евнухов её секретари ничего не предпринимали, боясь за свою карьеру. Впрочем, инициатива секретарей, если бы она имела место, была бы попросту похоронена скопцами. Поэтому члены Императорской канцелярии буквально смотрели в рот главным евнухам. А те по своему разумению вершили все дела, толковали законы в свою пользу и творили произвол.

При последних императорах династии Мин евнухи обсуждали секретные дела, выносили приговоры, миловали приговорённых к смерти, ведали столичной тюрьмой. Получив право карать и миловать, скопцы резко усилили свою реальную власть над госаппаратом. Именно к евнухам поступали прошения с мест и из столичных учреждений. К ним перешёл контроль за чиновными назначениями и пожалованиями, за государственными монополиями на соль и чай, за особыми судебными делами. Кастраты держали в своих руках императорскую сокровищницу и казну, ведали усыпальницами императорской семьи, казнёнными шелкоткацкими мануфактурами Нанкина, Сучжоу и Ханчжоу, морскими таможнями и соляными промыслами.

Евнухи командовали крупными военными соединениями, сражавшимися против манчжуров, выступали военными и штатскими инспекторами, закупали товары для дворцовых нужд и заготавливали провиант для войск, собирали внутренние таможенные пошлины, продовольственные и рудничные налоги. С 1596 г. евнухов стали назначать инспекторами на рудники. К концу периода Мин на каждом руднике был свой инспектор-евнух. Получая всё новые и новые назначения, скопцы сужали сферы деятельности штатской бюрократии, военных, цензоров, придворной стражи и даже фрейлин. При династии Мин они стали по сути третьей категорией имперской бюрократии наряду со штатскими чиновниками и военными. Из гаремной «постельной стражи» скопцы превратились в особую управляющую касту. Это была наиболее привилегированная часть госаппарата, его элита, воспринимаемая самими монархами как особо доверенная и максимально преданная династии Мин.

Установлению господства евнухов способствовали личные качества сидевших на «драконовом троне» императоров – тупых посредственностей, либо жестоких самодуров, либо безмолвных ничтожеств, либо самовлюблённых жуиров. Всех их объединяли лень и отвращение к государственным делам. Думая лишь о развлечениях и наслаждениях, они отдали управление страной на откуп придворным кастратам. Своё безделье Сыны Неба – преемники Чжу Юаньчжана и Чжу Ди считали высочайшей привилегией, не желая слушать и говорить о делах. Этим всемерно пользовались евнухи – стараясь «освободить» столь «занятых» Сыновей Неба от «утомительных» повседневных «забот» правления, они решали все дела за государей. По такому молчаливому и добровольному «соглашению» реальная власть перетекла от императора и семейства Чжу к особой касте кастратов.

Из обслуживающего персонала в стенах дворца эта каста превратилась во властную структуру и руководящую силу в масштабах всего Китая. Причём господство евнухов зачастую не отделялось современниками от прерогатив Сына Неба. Тем самым кастраты как бы драпировались в одежды императорской власти. А это была власть азиатской деспотии со всеми вытекавшими отсюда последствиями. Череда царствующих ничтожеств не отказывала себе в удовольствии карать подданных и давать волю своим капризам, самодурству и жестокости. Насаждая среди придворной, столичной и провинциальной бюрократии раболепное послушание, кастраты и их клики всегда брали верх и сводили на нет реформы.

Евнухи умело парализовали усилия прогрессивных политиков-сановников, чиновников и учёных, прежде всего цензоров-контролёров и членов придворной Академии Ханьлинь. Влияние евнухов на императоров возрастало в периоды возникновения их мощных клик и достигало своего апогея, когда кто-то из них становился могущественным временщиком. В течение полутора веков такие фавориты по крайней мере трижды выступали полновластными правителями Китая. Сначала руководство империей перешло в руки евнуха Ли Гуана. Однако в 1498 г. его принудили покончить с собой. Затем его место занял всесильный Лю Цзинь, которого в 1510 г. разрубили на куски, а несметные богатства конфисковали. В 1620-1627 гг. фактическим правителем империи Мин стал Вэй Чжун-сянь. Но в 1628 г. его заставили покончить самоубийством. Так карали лишь немногих слишком зарвавшихся и одиозных лидеров. Сама же каста, её позиции при дворе и в империи оставались незыблемыми. Императоры всё чаще становились марионетками в борьбе придворных группировок, действуя по указке могущественных евнухов. В условиях минского Китая императорские фавориты, как правило, выдвигались именно из среды придворных кастратов как лиц, наиболее приближенных к «священной особе» Сына Неба. Многие евнухи-временщики были столь влиятельными, что, пользуясь своей властью и безнаказанностью, измывались над придворными.

В среде евнухов процветали казнокрадство и взяточничество. Вымогая у сановников и провинциальной бюрократии колоссальные взятки, они составляли целые состояния, захватывая частные земли и имущество, накапливали огромные богатства и становились земельными магнатами. Сидевших на бывших частных землях крестьян-арендаторов евнухи заставляли переходить под своё «покровительство». Велика была роль кастратов в расхищении казённого земельного фонда. Пользуясь своим служебным положением, они предельно запутывали учёт государственных полей, исключали их из земельных реестров, утаивали их и превращали в своё частное владение. Большинство таких земель выпадало из сферы налогооблажения, что резко сокращало доходы казны от государственного сектора сельского хозяйства.

Евнухи, получившие должность инспекторов, обирали горнодобытчиков и горожан, по своему усмотрению арестовывали и убивали не только неугодных им простолюдинов, но и чиновников. Они создавали всё новые и новые таможенные заставы, вводили особые виды обложения, грабили проезжих купцов. Всё это приводило к свёртыванию работы мануфактур, мастерских и шахт, к разорению купцов и тружеников. Выбивая из населения произвольно устанавливаемые поборы, агенты инспекторов врывались в дома, насиловали женщин или уводили их в инспекторские канцелярии. В ответ на это в 1601-1606 гг. в более чем десяти городах произошли волнения, бунты и восстания. Многотысячные толпы ткачей, шахтёров, ремесленников, наёмных работников, дома и усадьбы присланных из столицы евнухов, убивали их подручных и агентов.

По мере того, как внутри Минского цикла совершался переход от фазы восстановления к фазе стабильности, а от неё – к стадии кризиса, сам госаппарат всё больше подрывал основы своего нормального функционирования. Всё больше казённых земель переходило в руки удельных князей. Императорская родня различных степеней фактически превращала государственную земельную собственность в свои частные владения От аристократии не отставали и евнухи, теми же методами становившиеся землевладельцами-рентополучателями. Тем самым масса земель уходила от регистрации  в реестрах и налогообложении. Уже в XVII фонд кадастровых площадей сократился вдвое по сравнению с началом эпохи Мин. На самом деле общее количество пахотных земель не уменьшилось, а возросло. Однако половина их оказалась «в тени», став недоступной для учёта и налогообложения.

Земли податных дворов постепенно переходили из казённого сектора в частный и через сельских старост, низших налоговых чиновников, ростовщиков и местных богатеев. Происходило это не только тайно, но и на «законных» основаниях; тот или иной участок изымался из налоговых реестров путём подделки последних. В ходе краж и иных сделок –в виде заклад и отбирания за долги – данная земля переходила в частный сектор. Одни из таких полей становились «тёмными». Другие оставались в сфере фискального учёта, но уже фигурировали в разряде частных земель с иным уровнем налогообложения. По мере уменьшения казённого сектора соответственно росло крупное землевладение с господством арендной системы. В частные руки явно или тайно переходили и местные водные ресурсы. Крупные землевладельцы - «большие дома» (даху), «местные деспоты» (туба), «богатые семьи» (фуху) – захватывали отводные каналы, оросительные канавы и их распределительные узлы. Тем самым из государственного сектора в частный переходила не только пахотная земля, но и вода для её орошения.

В начале Минского цикла на долю казны приходилось примерно 60-70%, а на долю частников 30-40% всех пахотных площадей. В конце цикла первый сектор практически сошёл на нет, а второй стал по сути абсолютно господствующим. Расхищение казённого земельного фонда и уклонение крупных частных владельцев от уплаты подоходного налога привели к сокращению его общего сбора почти на одну треть. Данный дефицит казна пыталась восполнить за счёт повышения ставок самого налога и перевода одних категорий государственных земель в другие.

Финансовые трудности казны привели к резкому (почти в четыре раза) снижению обороноспособности минской армии. К концу Минского цикла военные расходы сократились в три раза, численность войск уменьшилась более чем вдвое, а боевую подготовку проходила лишь половина оставшихся в строю. Разложение охватило военную верхушку империи. Здесь, как и среди штатского чиновничества, процветало казнокрадство, произвол и коррупция. Армейские чины за взятки освобождали рекрутов от службы. Вместо взрослых, здоровых и сильных забирали несовершеннолетних, больных и слабых. Солдатское довольствие разворовывали командиры, в безделии и кутежах забывшие свои служебные обязанности. Солдаты страдали от недоедания и отсутствия тёплой одежды. Рядовых не обучали и не тренировали. Слабая физическая подготовка сочеталась с отсутствием профессиональных навыков. Так было и в пехоте, и в кавалерии. Деградировала и система военных поселений. Их земли переходили в руки начальства, становясь по сути его частным владением. Здесь на него работали и военнопоселенцы и солдаты. Поступление зерна в казённые амбары сократилось в несколько раз, а сами поселения практически перестали быть значительной хозяйственной величиной, а многие просто сошли на нет.

С наступление фазы кризиса Минского цикла массовый характер приняло и разложение штатской бюрократии. Коррупция, хищения, мошенничество и произвол, ставшие обычными явлениями в чиновной среде, давно уже приняли угрожающие масштабы. Известно, что евнух Лю Цзинь, в качестве императорского фаворита правивший Китаем пять лет (1505-1510) составил себе богатство, равное доходам казны за несколько лет. Вопрос о принятии мер против дальнейшего разложения всей системы стоял очень остро. Внутри неё ещё сохранялись какие-то здоровые элементы. Речь идёт о немногочисленных чиновниках и прогрессивной интеллигенции. В среде последней преобладали шаньши, т.е. обладатели учёных степеней. Это были кандидаты на замещение чиновных должностей, носители и преподаватели конфуцианской учёности.

Многие из этих прогрессивных деятелей попали в опалу и покинули Пекин. В 1595-1598 гг. изгнанники собрались в г.Уси (пров.Цзянсу), где создали группировку, оппозиционную евнухам и реакционерам. Собравшиеся в Уси оппозиционеры и их сторонники в Пекине ратовали за проведение реформ по воле «мудрого» и «справедливого» императора. Таковым, по их мнению, должен был стать один из претендентов на трон – князь Чанло. В 1601 г. столичным цензорам (инспекторам) удалось добиться провозглашения Чанло наследником престола. Окрылённые первым успехом, оппозиционеры в 1604 г. создали в Уси частную учебную академию Дунлинь («Восточный лес кистей»). Академия стала штабом реформаторов, а их группировка получила название «Дунлинь».

Фактическим основателем академии и главой этого политического течения стал крупный учёный и опальный сановник Гу Сяньчэн. Вокруг него собралась яркая плеяда учёных и преподавателей. Авторитет Дунлинь имел притягательную силу. Сюда на учёбу приезжали люди со всего Китая. Деятельность Гу Сяньчэна приобрела всеобщее признание, его моральный и политический авторитет был крайне высок. Влияние группировки «Дунлинь» в среде честных чиновников и «учёных мужей» быстро росло. Опиравшиеся на силы дунлиньцы разработали программу реформ, требуя восстановить исконные нормы и ценности конфуцианской этики, возродить порядки седой древности.

Согласно этим реформам, император сам управляет государством, а евнухи и временщики устраняются от власти. Запрещается создание придворных клик. Честные и опальные чиновники возвращаются на службу. Пресекаются коррупция в госаппарате и своеволие императорской родни в уделах. Аннулируется монополия казны на разработку недр. Отменяются налоги с рудников, откуда изгоняются все евнухи-сборщики. Ликвидируются внутренние таможенные пошлины. Всячески поощряется частное предпринимательство, к нему переходят многие казённые мануфактуры. Всемерное развитие рыночной экономики должно сопровождаться освобождением промышленности, торговли и транспорта от произвола бюрократии и грабительских налогов. В развитии свободного рынка реформаторы видели выход из кризиса Минской империи. С этой же целью они стремились ограничить крупное частное землевладение и защитить крестьян, в том числе путём снижения налогов. Осуществлению этой программы яростно препятствовали клики евнухов и реакционеров. Дунлиньцы получили название «партии честных», противники именовались «партией вероломных».

В 1612 г. скончался Гу Сяньчэн, и руководителем академии стал Гао Паньлун, а общее лидерство перешло к губернатору одной из областей Ли Саньцаю. В этом же году он был вызван в Пекин, стал главой Ведомства финансов и первым министром. Однако его попытки оздоровить общую ситуацию в стране натолкнулись на ожесточённое сопротивление придворных клик. Сила оказалась на их стороне, и Ли Саньцай в 1616 г. был вынужден уйти в отставку. Верховенство «вероломных» продолжалось до 1620 г., когда умер император Ицзюнь (правил с 1572 г. под девизом Ванли) и на престол взошёл император Чанло, призвав реформаторов к власти. Преобладающее влияние при дворе приобрёл член Императорского секретариата Е Сянгао. Главой ключевого тогда Ведомства чинов стал Чжао Наньсин, а его заместителем – Чжоу Шуньчан. Особую роль среди реформаторов стали играть цензоры (инспекторы) из числа дуньлинцев – Ян Лянь и Цзоу Юаньбяо, а также сановники Цзо Гуандоу и Вэй Дачжун. Дунлиньцы возвратили на службу многих ранее уволенных честных чиновников и приступили к реформама, опираясь на своих единомышленников. Видя в этом для себя смертельную угрозу, «вероломные» перешли в контрнаступление.

В сентябре того же 1620 г., т.е. через два месяца после восшествия на престол, евнухи отравили Чанло. Вместо него на трон был посажен робкий и послушный Юцзяо (правил до 1627 г.). Реальная власть постепенно стала вновь переходить в руки клики придворных евнухов. Во главе её встал главный евнух Вэй Чжунсянь – начальник императорской секретной службы. Проявив явную нерешительность, «честные» упустили удобный момент и не разгромили эти клики в зародыше. Продолжая борьбу за обновление госаппарата, они в 1622 г. создали в Пекине учебную академию Шоушань дунлиньского толка. Именно она и стала поводом для первого открытого столкновения с «вероломными» и по требованию евнухов была закрыта.

В ответ «честные», и прежде всего цензоры, добились в 1623 г. возвращения Ли Саньцая во властные сферы. Однако его болезнь и смерть свели временный успех дунлиньцев на нет. Лидерство в среде реформаторов перешло к цензору Ян Ляню. Видя растущую угрозу со стороны клики евнухов, он подал императору доклад с обвинениями в адрес Вэй Чжунсяня. Но этот шаг был сделан с большим опозданием и послужил поводом для травли реформаторов, поначалу словесной. Забрав по сути всю власть в свои руки, Вэй Чжунсянь и его клика в следующем году перешли к массовым репрессиям против «честных».

В 1624 г. состоялся судебный процесс по делу о 108 дунлиньцах. Всех их арестовали, объявив «разбойниками», бросили в застенки и после жестоких пыток казнили. Затем началась массовая «чистка» госаппарата. По всей стране прошла волна репрессий. «Честных» хватали, пытали и бросали на плаху. Многие объявленные в розыск уходили в подполье или кончали самоубийством – вешались и топились. В 1625 г. в застенках погибли шесть дунлиньских лидеров. В их числе Ян Лянь, Цзо Гуандоу и Вэй Дачжун. За связь с ними по приказу Вэй Чжунсяня казнили талантливого полководца Юань Чухуаня – грозу манчжуров, с которыми шла война на Северо-Востоке. Ширилась практика доносов, ночных арестов и расправ с дунлиньцами. Их сторонников выгоняли со службы, травили, заключали под стражу, отправляли в ссылку. Тотальной «чистке» подверглась Палата инспекторов (Цензорат) и Императорская академия Ханьлинь («Лес кистей»). Затем последовал разгром учебных заведений реформаторского толка. В 1625 г. закрыли и разрушили академию Дунлинь. Разогнали ряд других академий. Серьёзно пострадали их руководители, преподаватели и слушатели. Развернулась настоящая охота на единомышленников дунлиньцев, сочувствующих им и просто знакомых.

В 1626 г. от зверских пыток в застенках погибли семеро последних реформаторских лидеров. Дунлиньцы не решились призвать народ на свою защиту, и к концу 1626 г. движение «честных» сошло с политической сцены. В ходе репрессий была уничтожена наиболее передовая часть интеллектуальной элиты Китая. «Вероломные» шумно праздновали искоренение «шайки Дунлинь». Реформы остались на бумаге, кризис набирал силу, а через два года разразилась Великая Крестьянская война (1628-1647), приведшая к гибели Минской империи. В том же, 1628 г. клику Вэй Чжунсяня разогнали. Большинство её членов казнили, её главу заставили покончить самоубийством, после чего труп ненавистного временщика казнили. Все погибшие дунлиньцы были реабилитированы. Тем не менее возродить группировку реформаторов в Пекине так и не удалось – настолько основательно оказалась вырезана и запугана прогрессивная часть китайской элиты».

О.Е.Непомнин. История Китая. Эпоха Цин. М.: Восточная литература, 2005. С.15-22.