Поиск публикаций  |  Научные конференции и семинары  |  Новости науки  |  Научная сеть
Новости науки - Комментарии ученых и экспертов, мнения, научные блоги
Реклама на проекте

Футбол как глобальный феномен. Исторические перспективы

Суббота, 25 Октябрь, 20:10, wolf-kitses.livejournal.com
Кристана Айзенберг

Исторические перспективы1

Футбол сегодня поистине глобальная игра. Во время последнего Чемпионата мира в Японии и Корее в 2002 г. эксперты насчитали 28,8 миллиардов телевизионных включений. Это значит, что каждый из 6,2 миллиардов жителей Земли, по статистике, более четырех раз подключался к финалу турнира. Однако дело не сводится к медийному событию, а побуждает людей во всем мире к спортивной активности. Согласно “Big Count”, статистическому исследованию Международной Федерации Футбольных Ассоциаций —FIFA (Federation Internationale de Football Association), проведенному в 2000 году, общее число игроков в мире составляет 242 миллиона, что соответствует 4,1 % населения Земли. FIFA насчитывает 207 обществ-членов и, таким образом, ареал ее распространения на Земле даже шире, чем у ООН.

Такой всемирный массовый феномен нуждается в объяснении. С каких пор футбол настолько любим? На чем основывается популярность игры? Каковы социальные, экономические, политические и культурные условия успеха его распространения? В данной статье представляются два исторических ответа на эти вопросы. Во-первых, в ней показано, как на своей родине, в Англии, футбол был поставлен на рациональную организационную основу, которая могла воспроизводиться везде в мире. Во-вторых, — какие импульсы дала современному футболу богатая переменами история ХХ века, и как это повлияло на собственную динамику игры.2

Рационализация игры в футбол


Авторы многих старых и некоторых новых книг о футболе уверяют своих читателей в том, что эта игра так же стара, как само человечество, и указывают на ее бесчисленных предшественниц в доиндустриальной народной культуре: сalcio, игру флорентийской знати эпохи Ренессанса, kalagut эскимосов, русскую лапту, японскую kemari и швейцарскую Hornussen. Также и в Англии, родине современной игры, в футбол играли уже в доиндустриальную эпоху. Действительно ли существуют связи между этими традиционными примерами и современным футболом — это совершенно другой вопрос, требующий дифференцированного ответа. Так, с одной стороны, во второй половине XIX столетия, когда обретал свой облик современный футбол, большинства из этих игр давно уже не существовало. С другой, — именно в Англии начавшаяся уже в доиндустриальную эпоху урбанизация повлияла на то, что некоторые элементы “популярной культуры” в том числе различные виды игры в мяч вошли в повседневную жизнь растущих городов.3 Тем не менее и для Англии этот тезис о непрерывности можно рассматривать лишь с ограничениями, так как современная игра в футбол возникла не на зеленом газоне, а за зеленым столом:

23 октября 1863 представители футбольных команд аристократических public school, а также университетов Оксфорда и Кембриджа собрались в лондонской таверне Вольных каменщиков (Freemasons’ Tavern), чтобы унифицировать в высшей степени отличающиеся друг от друга правила игры отдельных учебных заведений. Они хотели создать условия для того, чтобы их команды могли проводить между собой матчи, не договариваясь каждый раз заново о правилах и не споря затем об их толковании. Результатом этой встречи джентльменов стало поэтому не только установление обязательных правил игры, но и основание Футбольной ассоциации (FA), которая должна была исполнять обязанности органа надзора и в спорных случаях имела монопольное право интерпретации. Этот день можно считать днем рождения современного футбола, так как обе эти меры вместе создали условия для его успешной институционализации и воспроизведения. Конкретная разработка правил игры также была шагом в будущее:

Во-первых, в ходе своего совещания основатели игры решили отказаться от характерной для школы регби манеры игры с овальным мячом, когда разрешалось играть руками и пинать соперника, и приняли другой вариант: с круглым мячом, который игроки могли перемещать по полю только с помощь ног. Эта манера игры более безопасна и подходила в том числе и для работающих людей. В ней было место силе и артистичности, расчету и спонтанности. А так как атлеты должны были принимать на себя определенные роли, например, нападающего, защитника или вратаря, то здесь, как в драме, могли проявляться индивидуальность и дух солидарности, эгоцентризм и готовность к самопожертвованию, замашки кинозвезды и геройство.

Во-вторых, Футбольная ассоциация претендовала на неограниченный авторитет в сфере своей игры. Она не только организовала публикацию установленных правил, но и посредством лицензирования судей и других специалистов приняла меры к их исполнению. Эти меры препятствовали возникновению споров среди атлетов. В то же время они определяли границу между абстрактной игрой и ее конкретной средой и препятствовали внешним вмешательствам в ход соревнований. Таким образом, футбол сохранял самостоятельность и мог развиваться в соответствии с собственным характером.

В-третьих, Футбольная ассоциация стимулировала развитие спортивных связей. Определяющими мерами здесь стали организация системы лиг, начиная с самого нижнего местного уровня, и учреждение приза: разыгрываемого с 1871 года кубка FA (“FA-Cup”). Благодаря этому теперь можно было проводить и косвенное сравнение достижений команд. Одновременно игры, по отдельности представлявшие собой дискретные события, были приведены в систему и обрели “историю” (“легендарные матчи”, “эра” определенного клуба, игрока и т. д.). Таким образом, футбол стал элементом “культуры Нового времени”, которая согласно популярному определению отличается тем, что соединяет “преходящее”, “случайное” с “вечным”.4 И еще: благодаря периодичности матчей футбол смог вступить в столь важный для его развития симбиоз с прессой и коммерцией.

В-четвертых, Футбольная ассоциация отказалась от установки социальных критериев участия. В отличие от аналогичных организаций по легкой атлетике, гребле и плаванию, которые были основаны всего на несколько лет позже, в футбольной организации слово “любитель” даже не упоминалось. Очевидно, джентльмены не предвидели, что игра когда-либо сможет стать чем-то иным, кроме как средством для доставления удовольствия им подобным. Тем не менее социальная открытость футбола сохранилась и тогда, когда в начале 80-х годов часть членов попыталась отстранить от участия в играх лиги клубы, которые возмещали игрокам из среды рабочих больше, чем составляли накладные расходы. Вместо этого Футбольная ассоциация ввела статус профессионального игрока и в 1888 году основала профессиональную футбольную лигу.

Эти меры по регуляции и организации превратили командную игру, кратко называемую “Soccer”, в удовольствие, которому можно было предаваться практически везде, где было в наличии соответствующее нормам место. И это удовольствие мог разделить всякий: в качестве активного игрока, зрителя, читателя газет или участника непринужденной беседы.

В Англии, где Soccer-футбол вскоре уже мог похвастаться большой популярностью, этот универсальный характер проявился в частности в том, что эта первоначально находившаяся в ведомстве буржуазных джентльменов игра всего за несколько лет превратилась в характерный элемент рабочей культуры. Правда среди членов клубов и, тем более, среди их функционеров рабочие составляли лишь меньшинство. Однако в условиях английской высокой индустриализации именно они оставили свой след в зарождающейся культуре футбола. И не только потому, что из их рядов вышли лучшие и известнейшие профессионалы и полупрофессионалы, но и потому, что значительно возросшая за период с 1870 по 1880 г. заработная плата и отвоеванное профсоюзами право на свободную вторую половину дня по субботам позволяли им регулярно ходить на футбол и участвовать в мероприятиях лиги. К 1910 году число зрителей на лучших играх Aston Villa, Preston North End и Blackburn Rovers составило в среднем 10 000. А во время сезона 191314 гг. игры английской футбольной лиги посетило в среднем 23 000 человек. Финал кубка этого года поставил довоенный рекорд: 120 000 зрителей.

Из Англии по всему миру

Универсальность качества находящегося под контролем FA английского футбола выражалась, сверх того, в том, что он находил приверженцев и вне своей “родины”. Предпосылкой для такого культурного обмена стала техническая новинка индустриальной эпохи — современный пароход. Это транспортное средство, начиная с XIX века, способствовало тому, что европейские трансатлантические путешествия достигли небывалых масштабов, а также общей активизации сообщений между Англией и европейским континентом.

Немало британцев, садящихся на пароходы, везли в своем багаже футбольные мячи.6 В первую очередь здесь следует назвать состоятельных туристов, представителей “аристократии” (“aristocracy”) и “верхушки среднего класса” (“upper middle class”), которые, отправившись на Европейский континент, пытались уклониться от побочных явлений, связанных с началом массового туризма на острове. Не только Ницца и Канны, Алассио, Портофино и Сан-Ремо, но и модные немецкие курорты, такие как Бад-Хомбург, Висбаден и Баден-Баден, всего за несколько лет приспособились к спортивным склонностям многочисленных гостей. Распространителями игры в футбол были также коммерсанты, банкиры и промышленники со своими менеджерами, открывавшие в Европе и трансатлантических странах свои филиалы, чтобы использовать дешевую рабочую силу. Британские инженеры и техники, которые строили в европейских метрополиях газо- и водопроводы и другие объекты инфраструктуры, а также студенты, получавшие образование в технических университетах Германии и Швейцарии, тоже играли важную роль в распространении футбола за пределами британских островов. Там, где их потребность в контактах приводила к основанию клубов и проведению соревнований, на арену вскоре выходили и экономические интересы, чтобы открыть рынок для спортивных товаров и газет. Местные жители тоже начинали интересоваться футболом. Нередко британцы сами приглашали их к участию — потому что не было противника или команда была неполной.

Новые игроки или противники рекрутировались в первую очередь из непосредственного окружения британцев. Это были партнеры по бизнесу, менеджеры и техники, а в Западной и Восточной Европе еще и отпрыски аристократических семей или, как в Южной Америке, сыновья традиционной элиты, которые воспитывались в созданных там британцами колледжах. Многие из новых футболистов сами были эмигрантами, и сравнительно большая часть рекрутировалась из евреев, студентов и растущей армии служащих, в известной мере лишенного традиций и возникшего лишь в условиях высокой индустриализации слоя. Общим для всех этих групп было то, что они составляли периферию буржуазного общества и стремились к социальной интеграции. Рабочие, напротив, держались далеко в стороне от игры, потому что у них на это не было ни денег, ни времени, и потому, что они предпочитали другие занятия для свободного времени, например, физкультуру и то, что предлагало им организованное рабочее движение, или потому, что, как в Бразилии или других южноамериканских странах, из-за отставания индустриализации их вообще было очень мало.

Именно этот характер представительства средних, а частично и высших слоев общества, отличал футбол европейских и южноамериканских стран-импортеров от английского прототипа. В то время как в английский футбол, уже с 80-х годов XIX века, в значительной степени утратил характер развлечения для джентльменов и вскоре стал считаться подлинным элементом рабочей культуры, за пределами Англии игра и в XX столетии частично еще сохраняла приобретенный ею в период зарождения элитарный характер. Для инсти-туционализации футбола это составляло преимущество в том смысле, что таким образом достигалась социальная близость к политическому истеблишменту и его финансовым средствам. Так или иначе, футбол во многих странах поддерживался династиями, военными, политиками и государственными учреждениями.

Культурное значение футбола

В этой социальной среде футбол олицетворял специфическое новое жизне-восприятие рубежа столетий, характерное в первую очередь для преуспевающих людей и “selfmademen”, открытых для всего нового и мало заботящихся об условностях. Для многих из них использование английского языка и имитация “English way of life” были попыткой дистанцироваться от определенных унаследованных образцов собственной культуры, таких, например, как физкультурное движение с его склонностью к коллективизму и педантичности. Для признания и успешного распространения такой статьи импорта, как футбол, прогрессивность приверженцев была хотя и необходимым, но недостаточным условием. Этот спорт пускал корни на новой почве только тогда, когда социально абстрактную форму игры удавалось наполнить конкретным, соответствующим специфике данного общества смысловым содержанием. Там, где это не удалось, например, в Японии, современники не различали на футбольном поле ничего, кроме бегающих за мячом двенадцати фигур в коротких штанах.

Благотворной средой для формирования такого “смысла” были разнообразные этнические субкультуры, существовавшие, например, в австрийской кайзеровско-королевской двойной монархии и заокеанских переселенческих государствах. Существование этих субкультур вело в известной степени к “естественному” формированию команд и игровых пар, например, богемцы против хорватов или итальянцы против греков. Однако этот эффект мог очень скоро исчезнуть, если учесть, что иммигранты, как, например, в США, успешно ассимилировались национальными культурами. Более устойчивым поэтому было “придание смысла” гипертрофированному национализму и великодержавным фантазиям рубежа столетий, тем более, что это стимулировало соперничество с британскими метрами. В подогреваемой политикой и агрессивной атмосфере последних лет накануне Первой мировой войны этот процесс вел к эмансипации от британских мастеров и к вытеснению естественного космополитизма периода до 1900 г. Внешним признаком этого стал отказ от английского спортивного языка. Футбольные союзы, которые —за исключением Немецкой футбольной федерации (“Deutsche FuBball-Bund”) в Германии — сначала назывались, как и в Англии, Футбольными ассоциациями (“Football Association”), получили теперь новые имена на языках соответствующих стран, и из “football” получился “FuBball” или “voetbal”; итальянцы выбрали “calcio”, название старинной флорентийской игры времен Ренессанса.

От элитарного — к массовому спорту

После Первой мировой в большинстве стран, где игра успешно прижилась до 1917 г., она развилась в массовый феномен. В Южной Америке этот подъем был обусловлен взлетом индустриализации, а в России, кроме того, и Октябрьской революцией, которая вынуждала к расширению социальной базы. В Западной и Центральной Европе именно Первая мировая война придала развитию игры решающие импульсы:

Все участвовавшие в ней армии самое позднее с переходом к позиционной войне 1916-17 годов проводили соревнования и создали упорядоченную систему тренировок для поддержания войсковой морали. Футбол (и изобретенный незадолго до этого гандбол) стали излюбленными дисциплинами, которые, как вскоре с неодобрением отмечал один прусский генерал: “больше влияли на войсковую жизнь отдельных подразделений, чем разумная служба с оружием”.7 Не только на поколения, рожденные в 90-е годы XVIII века, но и на более старшие, мировая война подействовала, таким образом, как “рекламная акция” спорта, имевшая далеко идущие последствия в период после 1918 года. Во-первых, в спортивные клубы, союзы и на спортивные трибуны повалили “толпы” вернувшихся с войны. Существовавшие до сих пор кумиры и соревнования утратили свой элитарный характер. Во-вторых, многие из тех футболистов, подвергшихся во время войны спортивной социализации, вместе с военной формой не избавились от усвоенного понимания спорта, как избавились от своей униформы — процесс, обусловленный в проигравших странах еще и тем, что военные командные инстанции под влиянием поражения и, как это было в Германии, революционных событий, старались при помощи соответствующих предложений успокоить и направить в нужные русла потоки демобилизованных.8 Происшедшее в ходе войны смешение спортивных и солдатских добродетелей полностью преодолеть все же не удалось, и на футбольных стадионах можно было наблюдать небывалое до сих пор количество нарушений и грубость. Общественное мнение ошибочно принимало это за последствия пролетаризации, которая между тем происходила весьма медленно.

Профессиональный футбол и интернационализация спортивных связей

Был ли массовый характер игры обусловлен мировой войной или другими факторами — сопутствовавшие ему явления во всем мире были одинаковы:

Во-первых, произошла дифференциация уровней, и в метрополиях образовались соперничающие команды экстра-класса, отождествляемые публикой с определенными этническими, конфессиональными и социальными культурами, не смотря на то, что их социальная база не обязательно ограничивалась соответствующей субкультурой. Нередко случалось, что такие символические конфликты, возникнув в ходе игры, затем искусственно раздувались.

Во-вторых, футбол заинтересовал и тех современников, которые сами никогда не играли. Число зрителей достигало тысяч и десятков тысяч, и впервые клубам за пределами Англии стало удаваться получать регулярные доходы с продажи входных билетов. Большинство знаменитых футбольных стадионов Южной Америки и Европы (включая лондонский стадион Wembley) возникли в период этого бума после Первой мировой войны.

В-третьих, активизировалось спортивное движение в континентальной Европе и в Южной Америке. Чтобы заполнить новые большие стадионы, клубы приглашали иностранные команды, а чтобы иметь возможность оплачивать ипотеки, их команды отправлялись в заграничные турне. Кроме того, появились международные турниры. Южноамериканские футбольные страны, которые уже в 1916 году объединились в Южноамериканскую футбольную конфедерацию (Confederation Sudamericana de Futbol — CONMEBOL), с 1920 года боролись за кубок, а с 1922 года — за первенство Южной Америки. Проигравшие в мировой войне европейские страны, которые бойкотировались странами-победителями и были отстранены от участия в Олимпийских играх, в свою очередь, организовывали международные футбольные турниры клубных команд: с 1927 года за Кубок Митропа (Mitropa-Cup), и с 1929 за кубок Балкан и Балтики (Balkan- und Baltic-Cup).

Все эти факторы способствовали тому, что примерно с середины 20-х годов начались дискуссии по поводу профессионального футбола. Игроки экстракласса считали, что союзы постоянно увеличивают их нагрузки и требовали своей части доходов. Официальные лица клубов и союзов, как правило, представители поколения основоположников, напротив настаивали на принципе любительства — отчасти из финансовых соображений, отчасти по политическим мотивам: футболисты должны были быть героическим примером и поэтому, по меньшей мере, для проформы оставаться идеалистами. Тема профессионализма так активно обсуждалась в международном масштабе еще и в связи с трудностями, возникавшими при определении самой сути дела. В некоторых случаях, например, в Бразилии, мнимое любительство было элементом эксплуататорских отношений. В других, таких как Советский Союз и Германия, отсутствие договоров с игроками позволяло, оптимально использовать возможности рынка.

Утверждение профессионального футбола, на коммерческой ли основе или под эгидой любительства на государственном обеспечении, как в Советском Союзе, произошло в большинстве европейских стран (за исключением Германии)9 в начале 30-х годов, то есть на 40 лет позже, чем на “родине”, в Англии. Первым импульсом для этого стали промышленный кризис и связанная с ним безработица, из-за которой многие европейские игроки оказались в ситуации, когда средства к существованию они могли получать лишь из “нелегальных” футбольных доходов. Вторым импульсом стало принятое в 1930 году после разногласий с МОК по поводу любительского статуса решение FIFA, в короткие сроки организовать первенство мира по футболу. Первый турнир, который в том же году с большими затратами был организован в Уругвае, затронул все “футбольные нации”, независимо от того, была ли представлена их команда или нет:

Прежде всего, чемпионат мира расширил до сих пор ограниченное Европой международное пространство игры, что привело к тому, что в первую очередь в южноамериканских странах со слабым капиталом начался исход игроков экстра-класса. Введение там оплачиваемого футбола было главным образом мерой по удержанию звезд в стране.10

Эти перемещения игроков в свою очередь воздействовали на манеру игры, причем аргентино-итальянский трансатлантический “контакт” показал себя особенно продуктивным. Например, благодаря этому контакту “Ювентус” создал себе легендарную команду из инициативных игроков, из которых здесь достаточно назвать лишь аргентинскую звезду Раймундо Орси. Австрийский “дунайский футбол”, напротив, оставался связанным с центральноевропей-ским контекстом своего возникновения — подтверждение тому, что глобальный обмен в то время был важнее, чем европейский.

И наконец, чемпионат мира стал новым стимулом спортивного национализма. Для соперничества на международном уровне, так же как для соперничества на городском, было сравнительно несущественно, лежали ли при этом в его основе реальные политические конфликты или нет. Одного желания выстоять в международном соперничестве было достаточно, чтобы пробудить интерес общественности в отдельных странах.

Этот вывод о том, что, начиная с 1920-30-х гг., игра развивалась согласно собственной динамике и стала фактором sui generis, объясняет различные суждения в литературе об отношениях футбола и политики в условиях диктатур и авторитарных режимов Европы и Южной Америки. С одной стороны, в Советском Союзе при Сталине и в Австрии времен “аншлюса” с национал-социалистической Германией имели место акты произвола, депортации и даже убийства. С другой — спортивное движение там, также как и в фашистской Италии, процветало не только вопреки, но зачастую именно благодаря вмешательствам “сверху”: диктаторы строили стадионы, предоставляли общественные средства для организации тренировочных лагерей и мобилизовали с помощью своих политических массовых организаций большое количество зрителей.11 Этим можно объяснить то, почему страны, которые в межвоенное время сохранили демократию, и в которых спорт рассматривался как частное дело, а именно Франция, Швейцария, США, Австралия и не в последнюю очередь Великобритания, теперь были отброшены назад или — это относится к тем нациям, которые с самого начала держались в стороне от футбола — еще больше отставали. В 1928 году английская FA в знак протеста против политизации футбола (а также против свободного обращения с правилами для любителей) даже вышла из Международного футбольного союза FIFA, так что “родина” современного футбола в международном смысле попала в изоляцию.

Конфликт европейских и внеевропейских интересов

Читать далее

Читать полную новость с источника 

Комментарии (0)